Когда я начала преподавать русский детям-билингвам, меня удивило количество текстов про природу в разных учебных материалах. Причем природа такая русская, хардкорная. Снегири, рябина, шустрые белки, косолапые мишки. Мои итальянские билингвы не только не знали эти слова, они с этими вещами никогда не сталкивались. Рябина — это другая планета. Косолапый — там два слова в одном, пока объяснишь, они уже забыли, кто был косолапый.

Причём это были материалы по русскому языку: на этих текстах детям предлагали учиться читать, находить глаголы, вставлять окончания.

Почему именно лес стал “излюбленным местом” методистов? Почему учиться вставлять окончания, находить глаголы, согласовывать прилагательные с существительными они сочли удобным на вислоухих зайчатах, которые дрожат под осиновым кустом?

Во второй половине XIX века, во время реформ в России стали создавать земства. А земства стали открывать школы для крестьянских детей. Появились сначала “Родное слово” Ушинского, потом “Азбука” Толстого. Природа и сельский быт занимали в них заметное место. Потому что для крестьянских детей той эпохи волки, гуси, снопы ржи и лютые вьюги были частью жизни. Ушинский и Толстой как раз опирались на этот опыт. И это был прогрессивный подход, особенно если учитывать, что до реформ во многих школах дети учились на церковных текстах. В общем, Ушинский и Толстой знали и понимали детей, для которых писали.

Но сегодня нет ли в этих темах некоторой доли парадокса? Сохраняя привычные лесные сюжеты, мы вроде бы продолжаем традицию великих предшественников. Но сохраняем ли мы сам подход — учитывать опыт того ребёнка, который сидит перед нами?

Сегодня дети часто так же далеки от леса, как Толстой от метро. Для ребёнка, растущего в Милане, проталина — это загадочное явление. А знать, как выглядит белка, ещё не значит понимать слова «дупло», «припасы» и «юркнула». Прежде чем добраться до окончаний, приходится преодолеть целую полосу препятствий из незнакомой лексики.

Значит ли это, что природу нужно убрать из учебников? Конечно, нет. Она все так же позволяет познавать мир, рассуждать о конкретном и абстрактном. В «Маленьких историях про Антошу» есть и «Браслет из одуванчиков», и «Лиса — это не кошка». А в «Перекрёстках» природе посвящён целый тематический блок. Дети читают о том, почему лошади спят стоя, зачем зебрам полоски, почему все любят капибар.

Для ребёнка важно войти в текст через знакомую ситуацию, собственный опыт или вопрос, на который хочется узнать ответ. Необязательно видеть зебру за окном, чтобы заинтересоваться её полосками. И новые слова легче запоминать, когда есть ради чего в них разбираться.

Поэтому, выбирая материал, я спрашиваю себя: чему мы сейчас учимся? Если тренируем окончания, насколько доступен язык упражнения? Если расширяем словарь, что поможет удержать интерес?

Белкам в учебниках места хватит. Хочется, чтобы там хватало места и самому ребёнку — его жизни, вопросам и любопытству.